J M
Никаких границ.
Я считал себя относительно нормальным, до того момента, пока в моей жизни не появился Стэнли. Южный ураган с выжженными солнцем и перекисью волосами, загорелой кожей, глазами цвета весеннего неба и трогательно длинными ресницами и родинкой над верхней губой. Теплый бог, неосознанно спекулирующий своей привлекательностью и притягивающий своей бьющей фонтаном энергией. Я понял, что пропал в тот момент, когда он приветливо и небрежно помахал мне рукой, не меняя расслабленной позы, лежа на белом песке и самой кромки воды.
Я сам не заметил, как буквально растворился в нем всего за несколько дней общения. Ловил каждое его слово, часами слушая его рассказы о тогда еще неизведанных и недоступных для меня странах, или устройстве автомобильных двигателей, или загорелых красотках с которыми он знакомился на набережной или то, как он тихо напевал что-то на немецком. Он открывал неизвестный для меня мир, который до этого я видел только в сериалах по кабельному и глянцевых журналах старшей сестры. Я полностью подчинился его желаниям, порывам и мнениям, позволяя ему себя вести, и этим подкупил, дал понять, что из его рук я приму все.
Это "все" оказалось для меня неожиданностью. Я очень хорошо запомнил тот момент, когда сидя в беседке, скрытой от посторонних глаз густыми деревьями, он небрежно поигрывал охотничьим ножом, который только что учил меня метать в особо старую сосну, а потом неожиданно отложил его и взяв меня за руку не сильно, но настойчиво потянул к себе. Со странной, до того момента не известной мне улыбкой, он спросил: "Можно?". Я не знал, что "можно", но решительно, не задумываясь, кивнул головой. В тот же момент, он снова взял в руку нож, крепко перехватив рукоять, он с нажимом провел острым лезвием по моему запястью, чуть в стороне от выделяющихся вен. Я не почувствовал боли, просто отстранено наблюдал, как из под отполированного металла побежала тонкая струйка крови.
Мое согласие в тот момент превратилось в цунами, которое снесло все возможные границы, которые еще стояли между нами. Наша веселая летняя дружба превратилась в чувственную тайну, не доступную и не понятную окружающим.
Стэн нашел для нас заброшенный дом, он стоял посреди улицы, но заросший высокой травой и диким виноградом казался почти не заметным. Вскрыть замки на дверях оказалось делом одной минуты. Темная прохлада и изолированность от шумной улицы были идеальной ширмой от посторонних глаз и неодобрительного шепота. Каждый день, в жаркие послеобеденные часы, мы встречались там. Разговаривали, или молча, валялись на пыльных циновках, глядя через окно на небо и изредка проплывающие облака, пили холодное светлое пиво местного производства или уплетали подтаявшее ванильное мороженное в стаканчиках, которое Стэнли обожал. А ближе к вечеру начиналось то, ради чего и нужно было скрываться от посторонних, сумасшедший коктейль из туманной боли и ленивого наслаждения. Специально для меня Стэн купил новый нож, изящный и острый, который плавно скользил по коже, почти не заметно оставляя кровавый узор. Иногда он "вышивал" на моих плечах и коленях заточенной цыганской иглой с продетой в нее медицинской нитью, или стягивал за спиной мои предплечья пеньковой веревкой и наблюдал, как медленно синеют кисти рук. Той же веревкой ему нравилось меня душить, предварительно накинув на шею атласный платок, реквизированный из запасов моей сестры. Когда в глазах мутилось, и я медленно терял сознание, он подхватывал меня и устраивал на полу, баюкая в своих объятиях.
Ночью мы забирались на крышу и, наслаждаясь теплом остывающего шифера, смотрели на звезды.
Конечно, окружающий мой вид шокировал, порезы я не бинтовал и не заклеивал, только тщательно обрабатывал несколько раз в день. Мне нравилось как они выглядят и я совершенно не задумывался о том, что могут подумать другие люди глядя на меня. А когда Стэнли принес в "наш" дом забитую до отказа аптечку, я откинул еще и посещавшие меня мысли о возможной опасности нашего увлечения. Через несколько лет, увлекшись медициной, я понял, что даже полная дезинфекция всех орудий в настолько антисанитарных условиях не была спасением, но я оказался везучим и все возможные последствия миновали меня.
Еще через какое-то время наши встречи дополнились тренировками. У меня была отменная меткость, но Стэн решил, что знание приемов рукопашного боя для меня тоже будет полезным. Возможно это была предусмотрительность или интуиция, или, в отличие от меня, не замечавшего ничего вокруг, он понимал, что вечно все гладко быть не может. Я не задавал вопросов, "надо, так надо", - рассудил я и тщательно выполнял все, что он от меня требовал. Ко второму месяцу наших "отношений" даже сложилось нечто вроде распорядка дня, отклонения от которого были возможны, но не желательны. И я его придерживался, потому что по большому счету дел, кроме Стэнли и тренировок у меня не было, а все то, что входило в мои домашние обязанности, я выполнял заблаговременно, до того, как нужно было идти в «наш» дом. Дисциплина, которую установил Стэн, отразилось на всем, что я делал, и дома ко мне не было нареканий, даже в качестве поощрения для меня отменили комендантский час, дав мне свободу даже ночью, чем мы со Стэнли сразу же воспользовались, отправившись ночью купаться. Тогда, в свете убывающей луны, я впервые увидел его без одежды. Возможно это должно было зародить во мне мысли о сексе, но их не было, а отсутствие одежды было чем-то само собой разумеющимся, после всего того, что было между нами. К тому же, как мне через несколько дней объяснил Стэн, он считал, что я еще мал для такого физического контакта между нами. А я с ним, конечно же, согласился, и даже не потому, что соглашался с ним во всем, а потому, что по сравнению с тем, что давал мне этот человек, секс казался чем-то глупым и примитивным.
К третьему месяцу, когда трели мобильного от звонков и смс друзей Стэна, стали не выносимыми, он решил вывести меня в люди. Это и стало той роковой ошибкой, из-за которой впоследствии рухнуло все.
Перед встречей Стэн дал нам несколько дней передышки, на мне должны были зажить синяки и затянуться порезы, чтобы не сильно бросались в глаза, а ему нужно было придумать логичное оправдание своего двухмесячного отсутствия, потому что внезапная дружба с тринадцатилетним подростком, то есть мной, была слишком нелепой. Как ни странно, но после процедуры официально знакомства особо задавать вопросы никто не стал, легенда о том, что я двоюродный младший брат, которого спихнули на лето родители, более-менее всех удовлетворила. Во всяком случае, так нам показалось. И все было бы так же хорошо, если бы однажды родители Стэнли не попросили его съездить по делам в другой город, что означало надобность оставить на несколько дней меня одного. Он взял с меня обещание вести себя осторожно, по-братски обнял и уехал.
На следующий день я, как обычно с утра, пошел за продуктами в супермаркет и столкнулся там с парочкой его друзей. Веселые парни, такие же загорелые и улыбчивые как Стэн, увидев меня в очереди у кассы, они тут же подошли и предложили составить компанию на день. Я согласился, потому что провести день дома в компании скучной сестры мне совершенно не хотелось. Отнеся пакеты с продуктами ко мне домой, мы отправились к той самой бухте, где я познакомился со Стэнли. Парни болтали, я, пользуясь знаниями полученными от Стэна, поддерживал разговор и старался расслабиться, чтобы не казаться совсем уж скованным ребенком.
Я упустил тот момент, когда оказался прижатым потным и тяжелым телом к песку, с зажатым ртом и локтем, упирающимся мне в шею. Тело среагировало на автомате, мы со Стэном отрабатывали приемы, которые могут пригодиться в такой ситуации, и хотя я не особо задумывался, могут ли они мне пригодиться в жизни или нет, я хорошо все запомнил. Сбросив одного, сделав подсечку другому, я побежал, осознавая, что это единственный мой выход, потому что физически справиться с двумя взрослыми парнями не представлялось возможным. Я бежал как никогда в жизни. В голове со скоростью моего бега проносились мысли, я понял, что эти люди от меня не отстанут, я понял, что легенда с треском провалилась, но, не додумавшись до истинного смысла наших со Стэнли отношений, эти люди вложили свой смысл, я понял, что это конец наших «отношений».
Через полтора часа я сидел в рейсовом автобусе увозящим меня с побережья. Возможно я должен был дождаться Стэнли и рассказать ему о том, что случилось, но тогда мне показалось правильным уехать, нет человека, нет проблемы, а проблем, больше чем они уже были, я для Стэна не хотел.
Больше я никогда его не видел.